Как воспитывать ребёнка: книга Лесгафта «Семейное воспитание ребёнка и его значение»

Ребёнок, который ещё год назад рассказывал всё подряд, вдруг начинает врать по мелочам. Девочка с безупречными манерами оказывается жёсткой с теми, кто слабее. Мальчик, который лез обниматься, теперь считает только свою выгоду. Взрослый в этот момент обычно берёт книгу за книгой о том, как воспитывать ребёнка, — а получает набор приёмов: хвалить так, наказывать эдак, договариваться по такой-то схеме. Приёмы не срабатывают, и дело не в том, что они плохие. Они отвечают не на тот вопрос. Пётр Францевич Лесгафт в работе «Семейное воспитание ребёнка и его значение» начинает с другого конца: сначала понять, что за ребёнок перед вами и откуда взялось то, что вас пугает, и только потом решать, что с этим делать.

Первое требование — понимать ребёнка, а не управлять им

Лесгафт формулирует это прямо в начале книги. «Самое существенное требование, какое необходимо предъявить воспитателю и учителю, берущему на себя обязанность руководить ребёнком, вступающим в школу, — это чтобы он понимал ребёнка, его психические отправления, а равно и его индивидуальные свойства», — пишет он. И тут же объясняет, что бывает без этого: не зная условий психического развития ребёнка, взрослый «может ежеминутно стать в тупик перед проявлением той или другой черты нрава воспитанника, не сумеет найти основной причины данного поступка».

Отсюда практический вывод, ради которого стоит читать дальше. Любой совет о том, как воспитывать ребёнка, работает только после того, как найдена причина конкретного поведения. Пока причина не найдена, вы воздействуете на симптом: ребёнок перестаёт врать при вас и начинает врать аккуратнее. Книга Лесгафта — не сборник приёмов, а способ добраться до причины.

«Испорченность» — это результат, а не природа ребёнка

Дальше идёт самая неудобная для взрослого часть. Лесгафт замечает, что при неудаче воспитатели «охотно сваливают всё на пресловутую „наследственность“, на „прирождённую испорченность“ детской натуры или же в утешение себе и другим ссылаются на какие-то неуловимые влияния, которых будто бы нельзя ни предусмотреть, ни избежать».

Его собственный вывод противоположен: «„испорченность“ ребёнка школьного или дошкольного возраста есть результат системы воспитания, за которую расплачивается всё-таки один воспитанник». И ещё жёстче: «В громадном большинстве случаев не прирождённая тупость (нравственная или умственная) ребёнка, а педагогические ошибки подготовляют ребёнку горькую будущность, оставляя на его личных проявлениях и привычках неизгладимые следы нравственной порчи и умственного бессилия».

Звучит как обвинение, но по сути это хорошая новость. Наследственность вы изменить не можете, а систему, которая ежедневно повторяется у вас дома, — можете. Ярлык «такой уродился» закрывает вопрос, объяснение через среду его открывает.

Шесть школьных типов: не ярлыки, а следы среды

Основная часть книги — описание типов детей, которые узнаются уже в первые школьные месяцы. В издании их шесть, и каждый разобран вместе с той домашней обстановкой, которая его производит. Сам автор описывает задачу так: «В настоящем этюде представлены главные типы детей, которые приходится наблюдать при появлении их в школе, и по возможности выяснена связь, существующая между наблюдаемыми типичными проявлениями и условиями, при которых дети развиваются в семье».

Важно, как он к этим типам относится. Лесгафт называет свою работу антропологическим этюдом и честно оговаривается: «Результаты приводимых наблюдений ещё очень неполны», а представлены они «только для того, чтобы вызвать дальнейшие наблюдения и проверки». То есть тип — это не диагноз и не клеймо, которое можно повесить на ребёнка и успокоиться. Это описание среды, проявившейся в поведении. Читая, вы опознаёте не столько ребёнка, сколько повторяющиеся сцены в собственном доме — и понимаете, какую именно сцену надо перестать разыгрывать.

«Учить» — не значит «взыскать, наказать, пригрозить»

Ещё одно наблюдение Лесгафта попадает точно в родительскую практику: всё дело воспитания и в семье, и в школе зачастую сводится к тому, что ребёнка нужно учить, «причём под словом „учить“ нередко подразумевают: взыскать, наказать, пригрозить». И дальше он объясняет, почему так будет продолжаться: пока взрослые поступают «совершенно слепо, по рутине, не отдавая себе отчёта в каждом шаге», пока не «познать себя», не приучиться связывать причину со следствием, принудительные приёмы никуда не денутся.

Практически это значит, что первый шаг делается не с ребёнком, а с собой: разобрать собственные автоматические реакции. Что именно вы делаете, когда устали? Что происходит дома в момент, когда ребёнок соврал? Пока эти сцены не разобраны, любая новая методика ложится поверх старой рутины и растворяется в ней за неделю.

Рассудок и разум: почему удобный отличник может не уметь думать

Во введении Лесгафт разводит два свойства, которые в быту слипаются в одно слово «умный». Рассудок он определяет вслед за Кантом: «способность суждения, т. е. способность сравнивать отношения различных представлений»; его продукт — знание и опытность. Но, предупреждает автор, деятельность, опирающаяся только на это, «будет во всех отношениях подражательная, а не самостоятельная, творческая», потому что она ничего не добавляет к готовым образцам, а лишь выбирает из них подходящий.

Разум — «способность выводить заключения из посылок», работа отвлечённым мышлением, и развивается он, по Лесгафту, «при медленном и настойчивом, постепенном и последовательном разборе усвоенных знаний и мыслей». Именно с ним связана воля: «только разумом вызывается волевая деятельность, самостоятельная, творческая». А завершается всё фразой, которую стоит перечитать дважды: «человек может прожить всю свою жизнь, не развив у себя этой способности».

Вот тут и становится видно, как семейное воспитание влияет на формирование личности ребёнка, — в самом буквальном смысле. Если дома ценится быстрый правильный ответ, тренируется рассудок: ребёнок отлично воспроизводит образцы и удобен взрослым. Медленный разбор — почему так, а не иначе; что отсюда следует — тренирует разум, а вместе с ним и волю. Разница проявится не в четверти, а через пятнадцать лет, когда понадобится решение, которого нет в готовых образцах.

Скука и переутомление: физиология вместо морали

Лесгафт объясняет детские состояния через работу тканей, а не через характер. Положительное удовольствие, по его описанию, сопровождает соответствие между тратой и накоплением сил и «выражается наслаждением — чувствованием, сопровождающим посильную работу». Положительное страдание — это избыток траты, и оно «выражается усталостью, истощением и даже изнурением». А отрицательное страдание возникает наоборот, при избытке накопления: оно «вызывается лишением привычного раздражителя и выражается потребностью деятельности».

Переведите это на вечер буднего дня — и многое встанет на место. Ребёнок, у которого шесть кружков, не «ленится», а истощён: трата обогнала накопление. Ребёнок, которому нечем заняться, не «капризничает» — у него та самая потребность деятельности, и она всё равно куда-нибудь выльется, вопрос только куда. А ключевое слово здесь — посильная работа: удовольствие даёт не отсутствие нагрузки и не рекордная нагрузка, а нагрузка по силам. Рядом Лесгафт даёт и определение, полезное родителю подростка: «Страсть есть назойливое или укоренившееся желание».

Почему решает семья, а не школа

Из этого вырастает главный тезис книги: поведение ребёнка — не случайность и не приговор природы, а отражение среды, в которой он жил, рос, наблюдал, подражал и приспосабливался. И решающей средой автор считает не школу, а семью — школа лишь проявляет то, что сложилось раньше. Работа Семейное воспитание ребёнка и его значение известна по изданию 1911 года, но именно этот тезис за сто с лишним лет не устарел: он ровно так же неудобен и ровно так же проверяем.

Проверяется он просто. Возьмите одну черту, которая вас в ребёнке тревожит, и поищите, где он мог её увидеть в готовом виде — в чьих словах, в чьей интонации, в чьём способе выходить из конфликта. Чаще всего искать приходится недалеко.

Как читать эту книгу сегодня

Это не пособие с упражнениями, и от неё не надо ждать готовых сценариев. Семейное воспитание ребёнка и его значение — 216 страниц в твёрдом переплёте, и написаны они языком начала прошлого века: длинные периоды, физиологические отступления про проводники и мышечные сокращения. Эти отступления можно читать по диагонали — они нужны автору как фундамент, а не как содержание. Ради чего читать медленно, так это ради разбора типов и ради тех мест, где Лесгафт объясняет, из какой домашней сцены вырастает конкретная черта.

Читателю, которому важны именно первые годы, рядом стоит После трёх уже поздно Масару Ибуки, а из книг о воспитании детей, где обучение выводится из психофизиологии ребёнка, — Обучение детей с учётом психофизиологии: сборник о том, как разный психофизиологический профиль меняет то, что ребёнку даётся легко. Но начинать логичнее с Лесгафта: остальное ложится на его рамку, а не наоборот.

И последнее, что стоит унести из книги. Лесгафт нигде не обещает, что понимание само по себе всё исправит. Он лишь снимает с ребёнка ярлык и возвращает взрослому ответственность вместе с возможностью что-то изменить. Родителю, который дошёл до вопроса о том, как воспитывать ребёнка, это и даёт первый рабочий шаг: перестать искать неисправность в ребёнке и посмотреть на систему, в которой он растёт.