Что такое соборность простыми словами: разбор понятия и сути

Рабочее совещание, где никто не спорит вслух, но и не соглашается по-настоящему: все ждут, что скажет начальник, кивают и расходятся каждый со своим мнением при себе, а через неделю выясняется, что задачу поняли по-разному. И для контраста — стихийная бригада соседей, которая после урагана без единого руководителя за пару часов расчищает двор и чинит крышу, потому что каждый сам увидел, что нужно сделать, и просто взялся за дело. Разница между этими двумя картинами и объясняет, что такое соборность — старое русское слово, которое в обычной речи почти не используют, а зря: оно показывает, почему одни группы держатся вместе даже без начальника, а другие разваливаются при первом разногласии, даже если начальник строгий.

Слово из XIX века, которое рано списали в архив

Идея соборности не нова: термин в русскую философию ввёл в XIX веке Алексей Хомяков, когда пытался объяснить, чем единство верующих отличается от единства толпы или армии: не подчинением одному центру, а свободным согласием множества воль вокруг общей правды. С тех пор слово прижилось в богословских и философских текстах, но оттуда почти не вышло в повседневный язык — и стало восприниматься как красивая, но абстрактная категория, вроде тех, что заучивают к экзамену и благополучно забывают. Авторский коллектив Внутреннего Предиктора в книге «Алгоритмика соборности: Бог, люди, течение Жизни» заходит с другой стороны: не пересказывает историю термина, а разбирает, из каких конкретных действий человека соборность складывается на практике — и почему именно этих действий чаще всего и не хватает.

Соборность — это согласие снизу, а не команда сверху

Ключевое разграничение книги — между соборностью и эгрегором. Эгрегор, как коллективная психика группы, способен затягивать людей в общее русло помимо их воли и понимания происходящего, подобно тому, как водоворот на поверхности воды затягивает в себя предметы. Соборность устроена ровно наоборот: она порождается исключительно своими участниками и держится не на организационной схеме, а на личной вере каждого. Человек входит в неё, когда, веруя Богу и стараясь удерживать себя в живом диалоге с Ним по жизни, во-первых, поддерживает своей волей и доступными ему средствами тех, кто, на его взгляд, тоже искренне старается действовать в русле Божиего Промысла, а во-вторых, помогает войти в это же согласие другим людям — не подавляя и не подменяя их волю, а доверяя Богу течение событий в их и в своей жизни. Практический вывод отсюда доходит до самого больного места любой команды: соборность нельзя учредить приказом, регламентом или должностной инструкцией. Сколько ни распиши на бумаге правила общей работы, без личной веры и осознанного согласия каждого участника получится в лучшем случае её имитация, которая держится ровно до первой серьёзной проверки на прочность.

Чем это отличается от толпы и работы «из-под палки»

Возьмите очередь в кассу, которая вдруг единогласно освистывает охранника, хотя минуту назад никто из стоящих не был к нему в претензии, или планёрку, где решение принимают не потому, что кто-то привёл довод, а потому, что первым поднял руку самый громкий голос в комнате, — это как раз пример эгрегориальной, стадно-стайной слаженности, а не соборности. Она тоже даёт ощущение единства, иногда очень сильное, но держится на общем возбуждении или на давлении обстоятельств, а не на личном понимании каждого участника, зачем он вообще здесь. И поэтому такое единство рассыпается ровно в тот момент, когда эмоция схлынет или контроль ослабнет: вчерашние единомышленники вдруг обнаруживают, что вообще-то хотели разного. Соборность в этом смысле менее эффектна, зато устойчивее: раз она держится на осознанном согласии, а не на общем адреналине, она переживает и стресс, и отсутствие внешнего надзора.

Почему нельзя просто договориться быть заодно

Дальше в книге разбирается, что чаще всего мешает такому согласию сложиться, — и это не злая воля отдельных людей, а особенность мышления, которую авторы называют «Я-центричным» мировоззрением: каждый выстраивает картину происходящего вокруг собственной правоты и воспринимает несовпадающие мнения как покушение на неё. Отсюда — разница калейдоскопического и мозаичного взгляда на мир: у одного человека сведения о жизни лежат разрозненными стекляшками, каждая — сама по себе, и он готов защищать любую из них как окончательную истину; у другого те же сведения складываются в связную, подвижную картину, которая способна вместить и чужой опыт, не разваливаясь на кусочки. Соборность возможна только между людьми второго типа — не потому что они во всём согласны, а потому что оба готовы уточнять собственную картину, а не отстаивать её любой ценой. Практически это значит: прежде чем требовать слаженности от команды или семьи, стоит честно спросить, у скольких её участников картина происходящего вообще складывается в целое, а не в россыпь отдельных обид и претензий.

Один недостающий бит информации решает спор

Есть в книге пример, который стоит запомнить именно из-за его практичности: гибель «Титаника», о которой чаще вспоминают после фильма Джеймса Кэмерона 1997 года, чем в её реальном техническом смысле. Единственная обязанность вперёдсмотрящего на корабле — в каждый момент разрешать простую неопределённость: препятствие по курсу есть или нет. Это ровно один бит информации, «да» или «нет», но именно его нехватка обернулась катастрофой. Книга проводит ту же логику в область личных разногласий: то, что выглядит как чужое упрямство в споре, нередко на самом деле — недостаток одного конкретного факта или связи, которую другая сторона уже увидела, а эта пока нет. Авторский коллектив называет способность вовремя получить такую недостающую информацию различением и прямо ссылается на кораническую формулировку (сура 8:29): Различение даётся тому, кто благоговеет перед Богом, — то есть остерегается вызвать Его неодобрение. Весь этот ход мысли — от природы эгрегора до этого примера с различением и до нравственных мерил, на которые в итоге всё опирается, — авторский коллектив шаг за шагом разворачивает в работе «Алгоритмика соборности: Бог, люди, течение Жизни». Практический смысл различения прост: вместо того чтобы додавливать своё мнение с новой силой, чаще стоит поискать тот самый недостающий факт — и для себя, и для оппонента.

Соборность требует минимума власти над собой

В книге прямо сказано: соборность — не самоцель и не внешний идеал, к которому нужно стремиться ради самого стремления, а подспорье личностному развитию, доступное каждому, но требующее определённого минимума власти человека над самим собой. А для этой власти нужно для начала знать, чувствовать и понимать устройство собственной психики — прежде всего то, как в ней соотносятся сознание и те решения, которые принимаются помимо осознанного контроля. Вывод из этого практичнее, чем кажется на первый взгляд: начинать стоит не с попыток сделать слаженной команду или семью, а с честного разбора того, что в собственном поведении управляется обдуманным решением, а что — привычкой, раздражением или чужим настроением, подхваченным на автомате.

От идеи — к тому, как люди говорят друг с другом

Заключительная мысль книги возвращает разговор с философии к самому обычному: соборность держится не только на внутренней настройке психики каждого участника, но и на прямом общении людей друг с другом — причём на общении определённой культуры, которая заметно отличается от той, что поддерживается в толпо-«элитарном» обществе, где о статусе договариваются раньше, чем о смысле. Иными словами, всё сказанное выше проверяется в самом обычном разговоре: слышит ли человек собеседника или ждёт своей очереди говорить, готов ли уточнить свою позицию или только защищает её. Именно с этой стороны — через культуру общения как продолжение внутренней работы над собой — тема соборности логично переходит в практическую плоскость, которую стоит разбирать уже отдельно.

Посмотреть объём, формат издания и оглавление можно на карточке в Умных книгах — там же видно, доступна ли электронная версия для чтения сразу.